Порвать с токсичным партнером. Почему кризис в отношениях с США Дональда Трампа пойдет на благо Европе

Available in English

Спустя год после возвращения Дональда Трампа на пост президента США все больше европейцев — как в обществе, так и во власти — признают структурный разрыв трансатлантических отношений. Они больше не пытаются спасти брак с США — в лучшем случае надеются, что после развода смогут со временем стать хорошими друзьями. Разрыв сопровождается горьким осознанием, что Европе придется в лучшем случае противостоять угрозе со стороны России в одиночестве, а в худшем — столкнуться с Москвой и Вашингтоном, действующими заодно.

В 2024 году многие в Европе надеялись, что переизбрание Трампа будет означать лишь очередное похолодание в отношениях с США, принципиально не отличающееся от времен его первого срока. Тогда все начиналось жестко: Трамп поставил под сомнение статью 5 Устава НАТО о коллективной обороне, Соединенные Штаты нарушили ядерную сделку с Ираном и пошли в лобовую атаку на устоявшиеся международные договоренности — от выхода из Парижского климатического соглашения до угроз покинуть Всемирную организацию здравоохранения.

Для европейцев это было трудное и даже травматичное время, но в конечном итоге трансатлантическую связь удалось сохранить. А после ухода Трампа отношения Брюсселя и Вашингтона ощущались здоровыми как никогда. Два с половиной года с начала полномасштабного вторжения России в Украину прошли под знаком беспрецедентной гармонии по обе стороны океана: идеи стратегической автономии Европы отошли на второй план, а Североатлантический альянс расширился и, казалось, вновь обрел цель и смысл существования.

Лесть во спасение

Те, кто внимательно следил за эволюцией движения Make America Great Again (MAGA) и подготовкой к возвращению Трампа в Белый дом (например, «Проектом-2025» фонда Heritage Foundation), ждали, что второй раунд трампизма будет характеризоваться большей организованностью, последовательностью и решимостью, чем первый. И все же европейцы сделали ставку на непредсказуемость эксцентричного американского лидера, надеясь, что хотя бы она останется неизменной.

Европа пыталась спасти трансатлантический брак лестью и затягиванием времени. Лесть советовали применить американские коллеги — как правило, республиканцы старой школы или близкие к MAGA фигуры. Куда реже на контакт шли непосредственно члены команды Трампа, но не из-за недостатка усилий или политической воли европейцев. Ближний круг президента США явно не был заинтересован в выстраивании рабочих отношений с Европой: неприязнь этих людей к ней оказалась, возможно, даже сильнее, чем у самого Трампа.

В итоге европейцы, наслушавшись тех, с кем могли связаться, убедили себя, что лесть сработает. Премьер-министр Великобритании Кир Стармер нарушил все протоколы, устроив Трампу встречу с королем Карлом III. Канцлер Германии Фридрих Мерц привез в Вашингтон немецкое свидетельство о рождении деда президента США в позолоченной рамке. Генсек НАТО Марк Рютте назвал Трампа «папочкой» альянса и похвалил президента за его «ПОБЕДУ» — за то, что тот на саммите в Гааге убедил всех членов блока (за исключением Испании) увеличить расходы на оборону до 5% ВВП.

Лесть должна была выиграть Европе время, пока вторая буря Трампа утихнет и трансатлантические отношения вновь успокоятся. Порой смягчение ущерба стоило европейским дипломатам огромных усилий, как это было после встречи Трампа и Путина на Аляске или публикации плана из 28 пунктов по Украине, подготовленного в Москве и принятого в Вашингтоне. В целом эта тактика действительно работала — но не столько благодаря выдержке европейцев, сколько потому, что Путин раз за разом переходил границу допустимого даже по стандартам Трампа.

Вооруженная зависимость

Справедливости ради, Европа не ограничилась тем, чтобы просто переждать неспокойный период, по возможности минимизируя ущерб. Даже самые большие оптимисты поняли, что выстраивание более здоровых трансатлантических отношений требует усилий — в первую очередь в сфере безопасности и обороны. Европейцы не только согласились разделить с США ответственность за оборону, на чем последние настаивали уже почти два десятилетия, но и задумались о ее перераспределении.

Европа приняла тот факт, что в XXI веке нет веских причин, по которым более 30 самых богатых стран мира должны делегировать свою защиту государству по другую сторону океана. Премьер-министр Польши Дональд Туск выразил популярную позицию, когда признал, что 500 млн европейцев не должны полагаться на 300 млн американцев в защите от 140 млн россиян — тем более что за 11 лет войны Россия с огромными человеческими и экономическими потерями смогла захватить лишь около 20% территории Украины.

Однако, признавая необходимость наращивать инвестиции в оборону, европейцы не продемонстрировали такого же единодушия в том, чтобы параллельно сокращать зависимость от США. Напротив, в последние годы — включая 2025-й — вместе с оборонными бюджетами стран Европы росла и доля закупаемых ими американских вооружений. Рост вложений в оборону отдельных стран сопровождался не интеграцией, а, напротив, большей фрагментацией военной промышленности на уровне континента.

Европейцы пытались расположить к себе администрацию Трампа обещаниями закупить американского оружия и сжиженного газа на сотни миллиардов долларов, надеясь смягчить таким образом ущерб от введения торговых пошлин США. Впрочем, если считать кризис в трансатлантических отношениях все же временным явлением, это нельзя было назвать проблемой. Европа действительно нуждалась в запасах газа, чтобы выйти из зависимости от России, и в оружии — чтобы защититься от нее. Американское происхождение того и другого поначалу не воспринималось как проблема, потому что европейцы были уверены, что Трамп и трампизм однажды уйдут.

Сигналы, что наращивание, а не сокращение зависимости от США — не самый разумный путь, появились с первых дней правления Трампа. Президент США неоднократно заявлял о своем намерении установить контроль над Гренландией, тем самым напрямую посягая на территориальную целостность Дании — члена НАТО и ЕС. В январе 2026 года, после военного свержения режима Мадуро в Венесуэле, Трамп вернулся к этим угрозам, не исключая применения силы и в гренландском вопросе.

Администрация Трампа с первых дней демонстрировала поразительную последовательность во всех вопросах, связанных с Европой (включая Украину и Россию). Имперские Соединенные Штаты, заинтересованные в создании и укреплении своей сферы влияния в Западном полушарии, рассматривают Европу как пространство, которое следует ослабить и подчинить, а также разделить с меньшей, но все же империей — Россией.

Угрозы Трампа оккупировать Гренландию, его презрение к ЕС, стремление разрушить блок с помощью экономического давления и открытой поддержки ультраправых евроскептических сил, равно как и уверенность в победе России в войне с Украиной, унижения президента Владимира Зеленского, оттеснение европейских лидеров на вторые роли в этом конфликте и фактическая поддержка Москвы — все это элементы одного и того же пугающе цельного сценария.

Новое начало

Увлеченность Трампа путинской Россией оставалась неизменной, несмотря на неоднократные пренебрежительные жесты со стороны Кремля, который раз за разом сознательно повышал ставки в войне именно в те моменты, когда Трамп трубил на весь мир, что урегулирование в Украине близко благодаря его посредничеству. Администрация Белого дома донесла свою позицию до европейцев предельно ясно: она прямо зафиксировала ее в новой Стратегии нацбезопасности США и последовательно действовала в соответствии с ней. Цель, если выразиться языком Трампа, — попросту «кинуть» Европу.

И сейчас европейцы с трудом, но открывают глаза на эту реальность. Мало кто из европейских лидеров станет отрицать, что разрыв трансатлантических отношений носит структурный, а не ситуативный характер. Дело не в том, что Трамп или даже трампизм продлятся вечно. В какой-то момент и эта эпоха американской политики закончится. Но теперь европейцы понимают, что зависимость от США — прежде всего в оборонной и технологической сфере — может быть обращена против них и что связанная с этим угроза носит экзистенциальный характер и значительно превосходит опасность со стороны России (довольно посредственного, в конечном счете, военного игрока).

Это понимание пока не было озвучено публично — тем более в коллективной форме. До момента, когда оно начнет влиять на политику, еще далеко. Однако джинн уже выпущен из бутылки, и рано или поздно появятся публичные, коллективные, политические и институциональные ответы.

Это не означает, что они будут своевременными, адекватными или достаточными, — трудно ожидать именно этого. Но еще труднее поверить в то, что европейцы просто пойдут по пути саморазрушения. Какой бы слабой и разобщенной ни была Европа и каким бы тяжелым ни был груз 80 лет выученной беспомощности, от которого еще предстоит избавиться, трансатлантический разрыв не станет ее концом — скорее, он обозначит новое начало.