Оревуар, Америка! Европа начала давать отпор Трампу — что это значит на практике

Вряд ли кто-то из журналистов, освещавших итоги недавнего Всемирного экономического форума в Давосе, описывал его эпитетами «скучный», «предсказуемый» или «банальный», столь распространенными в репортажах с предыдущих саммитов. В этот раз в комментариях доминировали (несмотря на их очевидное противоречие) словосочетания «новый миропорядок» и «мир без правил».

Можно поспорить о том, проявились ли в Давосе контуры нового мира или лишь эрозия старого, но даже самый неисправимый евроатлантист к концу января 2026 года должен был понять: прежнего формата отношений между Европой и США больше нет.

Европейские столицы первоначально делали ставку на «умиротворение» президента США Дональда Трампа, они искали «правильный подход» к эксцентричному политику. После провала этой стратегии Европа стала говорить с Америкой в ином тоне и перешла к поиску новых союзников. Почему проект «дружбы с Трампом» потерпел крах? Как ЕС балансирует между «умением показать зубы» и желанием не разрушать евроатлантическую солидарность полностью? В чем Европе удастся достигнуть быстрых успехов, а в чем без США ей будет весьма непросто?

Больше не союзник

Бывший канцлер ФРГ Ангела Меркель известна своей крайней осторожностью в словах и эмоциональной сдержанностью даже в самых непростых ситуациях. Когда в 2018 году по итогам встречи G7 она назвала действия Трампа «отрезвляющими и немного удручающими», на ее языке это означало: в диалоге с тогдашним и нынешним хозяином Белого дома были огромные проблемы. Уже после отставки, в своих мемуарах она еще откровеннее говорила о попытках Трампа унизить собеседника и его симпатиях к авторитарным лидерам. Другие крупные фигуры европейской политики либо высказывались в подобном же ключе, либо дипломатично избегали говорить об этом вслух, хотя их недовольство от общения с Трампом не было секретом.

Уже в первое президентство Трампа, а тем более в начале его второй каденции стало очевидно: он максимально неудобный для Европы политик, фактически антипод «европейского стиля». Нынешний президент США откровенно презирает Евросоюз, считая его «слабой и забюрократизированной» структурой, «паразитирующей» на деньгах американских налогоплательщиков. Трамп не лишен авторитаризма и предпочитает принимать многие решения в одиночку, нередко на эмоциях и с минимальным уровнем транспарентности. Все это кардинально отличается от механизма функционирования ЕС с его постоянным поиском консенсуса всех участников и приматом институций.

Трамп сознательно делает ставку на силу, в то время как для Европы основным инструментом долгое время оставалась дипломатия. У нынешнего американского президента вряд ли есть внятный набор ценностей. Его замещают представление о «выгоде» для страны и желание заключить сделку с любым контрагентом. По крайней мере, западные ценности вовсе не являются для него моральным ограничением.

Фактически у Трампа размыты понятия «союзник» и «противник». Любой международный актор для него — визави, с которым либо можно выгодно сотрудничать, либо нет. Если Трампу нужно договориться с Владимиром Путиным, он готов это сделать, невзирая ни на какие действия Москвы. Если Трамп считает, что безвозмездные поставки американских вооружений Украине финансово нецелесообразны, то он их прекращает, даже несмотря на то, что этот шаг противоречит интересам национальной безопасности США. И уж тем более защита жертвы агрессии, выбравшей демократический путь развития, отходит на второй план. Одновременно Трамп не против, если за оружие для Киева будут платить европейцы.

Европа категорически не приемлет «дипломатию через соцсети», а для Трампа это в порядке вещей. О компромиссе по Гренландии мир узнал из сообщения президента в Truth.

Наконец Трампу ничего не стоит искусственно создать серьезные угрозы дальнейшему существованию НАТО, по крайней мере, его обороноспособности, потому что он верит в могущество и военную самодостаточность США. Альянс же, по его мнению, больше нужен Европе, чем Америке.

После возвращения Трампа в Белый дом Евросоюз долгое время пытался с ним договориться, даже, по необходимости, ценой максимальной сдержанности и определенных уступок. Это был привычный для Брюсселя инструмент. Важно было не только сохранить единство западного мира и экономическую стабильность, но и не потерять Вашингтон в качестве ключевого и во многом незаменимого союзника Украины.

В феврале 2025 года в США отправился французский президент Эммануэль Макрон, в апреле — премьер-министр Италии Джорджа Мелони, в июне — канцлер ФРГ Фридрих Мерц. Их стиль переговоров с Трампом отличался в деталях, но в главном выступления европейцев на итоговых пресс-конференциях звучали очень похоже: готовность к сотрудничеству, общие цели, трансатлантическое единство и конструктивный подход. Этот самый «конструктивный подход» и стал основной линией Европы в последующие месяцы.

«Коалиция желающих» согласилась оплачивать поставки американских вооружений Украине из собственных средств. Европа демонстрировала готовность к компромиссу в переговорах с США о тарифах и пошлинах на европейскую продукцию, одновременно уменьшая сборы для ряда статей американского экспорта и делая уступки в переговорах о поставках сжиженного газа и проектах ядерной энергетики.

По инициативе немецкого канцлера Фридриха Мерца Трамп и его команда были подключены к европейским видеоконференциям в преддверии визита в США украинского президента Владимира Зеленского. А затем — уже в Вашингтоне — представительная делегация из лидеров Евросоюза, стран континентальной Европы и Великобритании совместно уговаривала Трампа прислушаться к Киеву. Сдержанность проявлялась и в официальных заявлениях, например, в виде крайне осторожной оценки операции США в Венесуэле и захвата ее лидера Николаса Мадуро с точки зрения международного права.

У европейцев нашло понимание и требование Трампа резко повысить расходы на оборону. Если в 2022 году государств, которые заложили на это в свои бюджеты 2%, было пять, то в 2025-м их стало не менее 13. Правда, и требования Трампа к тому моменту уже возросли до 5% (что тоже было утверждено НАТО в 2025 году как перспективный план). Конечно, свою роль тут сыграли угрозы со стороны России. Но не только — традиционный аргумент Вашингтона, что США, мол, вынуждены «финансировать защиту Европы», по-прежнему актуален.

Нельзя сказать, что попытки «ублажить» американского президента ни к чему не привели. США остаются главным донором НАТО. Киев продолжает получать американское вооружение и разведанные, что во многом помогает отражать российские атаки и стабилизировать ситуацию на некоторых участках фронта. ЕС избежал наиболее негативного для себя сценария в «тарифном конфликте» с Вашингтоном. В какой-то мере Трамп даже прислушивался к европейским предложениям, например, к поправкам к плану окончания войны в Украине.

Но кардинальных изменений в политике Вашингтона не произошло. В новой Стратегии национальной безопасности Белый дом открыто признал: «такую» Европу Трамп своим союзником не видит. Долгосрочное, стратегическое союзничество для нынешней администрации не существует, союз — это метод получения краткосрочных или в лучшем случае среднесрочных дивидендов.

Открытый конфликт вокруг Гренландии стал для европейцев последней каплей. Действия американского президента были чересчур похожи на открытый авторитаризм и желание скрыть истинные намерения за ложными высказываниями. Слишком ненадежными и хрупкими стали гарантии единства и коллективной безопасности в рамках Североатлантического альянса.

«Не позволим себя шантажировать»

Причина фиаско «европейского умиротворения» по существу одна: Европа не могла «заинтересовать» Трампа и предложить ему «хорошую сделку». Брюссель и Вашингтон продолжали говорить на «разных политических языках». И даже такие «переводчики», как уважаемые Трампом и близкие к нему идеологически итальянские и польские лидеры, не могли в достаточной степени убедить главу Белого дома вернуться к привычному формату союзнических обязательств и сотрудничества по обе стороны Атлантики.

Трамп просто не понимал, зачем это ему нужно. Уступки в экономической отрасли он воспринимал скорее как слабость и «зеленый свет» для дальнейшего давления. Долгие процессы согласования позиций 27 стран — участниц ЕС были для него очередным свидетельством «нежизнеспособности» этой организации. Предложения Евросоюза на политических площадках не соответствовали представлениям самого Трампа и его электората о роли Америки в мире, поэтому он не видел резона с ними соглашаться.

Следствием этого и стали шаги Евросоюза в сторону политической и военной независимости от США. Причем как на уровне ЕС в целом, так и на национальном уровне. К примеру, Германия, реализуя намерения Мерца сделать бундесвер самой сильной армией Европы, разместила масштабные госзаказы в германских и американских оборонных концернах на десятки миллиардов евро. Кроме того, бундесвер, который по-прежнему формируется на контрактной основе, достиг рекордного количества военнослужащих за последние 12 лет.

В 2025 году Франция приняла пятилетний военный план, предусматривающий как резкий рост расходов на оборону, так и мобилизацию государственного и частного сектора. Особое место в плане отведено «моральному перевооружению», то есть информированию граждан и повышению их ответственности перед лицом нынешних угроз.

Однако коренной поворот в риторике европейцев по отношению к Трампу и «его» Америке произошел всё же в разгар гренландского кризиса. Президент США совершенно открыто продемонстрировал готовность поставить на кон сами основы НАТО, сознательно рискуя вызвать крупнейший кризис организации за последние десятилетия, — и это в условиях самой кровопролитной войны на континенте с 1945 года и прямых угроз членам Альянса непосредственно у их восточных границ.

Европейские политики посчитали, что более не намерены сдерживаться в своих заявлениях в адрес Трампа — ни на Давосском форуме, ни после него. Так, Макрон сказал, что США хотят «ослабить и подчинить Европу», но европейцы этого не позволят, поскольку предпочитают «уважение запугиванию». Премьер-министр Швеции Ульф Кристерссон без обиняков заявил, празднуя «победу» в «гренландском споре»: «Единая Европа вынудила Соединенные Штаты отступить, ЕС «не может позволить себе быть шантажируемым какой-либо страной», включая США, а доверие между Европой и Америкой «подорвано».

Мерц в своем заявлении от лица правительства (одна из высших протокольных форм обращения правительства ФРГ) в конце января в Бундестаге потребовал «большей уверенности в себе», «европейской мощи» и Европы, «говорящей языком силовой политики». Канцлер прямо сказал, что ЕС представит новую концепцию, «альтернативную империализму и авторитаризму», и поделился «радостью самоуважения», которую испытала Европа, успешно сопротивляясь желанию Трампа аннексировать Гренландию.

Волна антитрампизма, причем в самой резкой форме, исходила даже от части европейских ультраправых, которые, надеясь на симпатии главы Белого дома, последний год избегали критики в адрес США. Датский депутат с трибуны Европарламента обратился напрямую к Трампу: «Mr.President, fuck off». Так с американским президентом на Западе еще никто не разговаривал.

Наряду с вербальной контратакой на Трампа ЕС предпринял и первые решительные шаги. В СМИ появились утечки о подготовке планов обороны Гренландии в случае американской агрессии. В то же время группа европейских военных отправилась на остров на разведку, чтобы на месте изучить риски в Арктике.

Это оказалось фактически ловушкой для Трампа. Поскольку его основным аргументом было неумение Европы защитить остров, то возразить против этой миссии «проснувшихся» европейцев он не мог. Впрочем, как и оставить действия «бунтовщиков» без внимания. Президент США пошел по привычному пути, пригрозив ввести новые торговые пошлины. В ответ в Евросоюзе заявили о возможных «контрсанкциях» против Вашингтона на сумму почти $100 млрд.

Практически сразу после «гренландского компромисса» пришла новость о том, что ЕС и Индия быстро пришли к полному согласованию договора о свободной торговле, работа над которым крайне сложно велась с 2007 года. Он предусматривает отмену либо существенное снижение пошлин более чем на 95% европейского экспорта. Торговый союз второй и четвертой экономик планеты с совокупным ВВП более чем 20% от мирового не мог не иметь политической подоплеки. Председатель Еврокомиссии Урсула фон дер Ляйен не скупилась на эпитеты: «Европа и Индия пишут историю». В Вашингтоне, не скрывая разочарования, заявили, что ЕС «финансирует войну против себя», имея в виду российско-индийский нефтяной бизнес.

Независимость стоимостью полтриллиона

Европе, впрочем, не следует впадать в эйфорию от «гренландского успеха» и «записывать» его исключительно «на свой счет». По-видимому, основной причиной отступления Трампа стала внутриполитическая ситуация. Рейтинг действующего президента опустился до 37% — самого низкого показателя за год его пребывания в Белом доме. Страна расколота по миграционному вопросу. Многие избиратели Трампа высказывают недовольство ростом розничных цен. В преддверии промежуточных выборов в Конгресс в ноябре этого года сомнительная авантюра с непредсказуемым финалом обошлась бы республиканцам весьма дорого. Популярность демократов и без того выше, чем у однопартийцев Трампа.

Кроме того, обращает на себя внимание важный факт. Договоренность с американским президентом была достигнута не в ходе переговоров между ЕС и Белым домом как институциями, а фактически в частных беседах Трампа с генсеком НАТО Марком Рютте. К этому нидерландскому политику президент США испытывает личную симпатию, но он, по сути, не имел мандата на заключение подобных соглашений и даже на ведение переговоров.

Эмансипации Европы нельзя добиться одними лишь звонкими заявлениями. Зависимость европейских стран от своего американского партнера крайне значительна и многомерна. Но, с другой стороны, она неравномерна.

Отставание ЕС от США наиболее остро ощущается в вопросах обороны и логистики. Ряд видов современных вооружений европейские предприятия просто не производят. Многие компоненты лицензированы, и их изготовление за пределами США невозможно без разрешения американцев. Ресурсы Вашингтона незаменимы в области сбора развединформации — от аэроразведки до спутникового контроля, искусственного интеллекта, кибербезопасности, транспорта и подготовки военных операций. Все миссии НАТО в значительной мере или даже целиком планировались и координировались американцами.

Страна тратит на оборону примерно в три раза больше, чем вся объединенная Европа. Эксперты расходятся в оценке временных и финансовых затрат, необходимых европейцам на то, чтобы в военной сфере «догнать и перегнать Америку», как когда-то высказался Хрущёв, даже оставляя за скобками ядерный потенциал и спутниковую группировку. Оптимисты говорят об инвестициях в размере не менее полутриллиона евро в течение «многих лет».

Пессимисты утверждают, что необходимые вложения составили бы триллион долларов ежегодно в течение 25 лет, а то и больше. У Европы нет ни таких денег, ни столько времени, ни достаточного единства для консенсусного принятия подобного решения. Скорее всего, европейцы будут искать менее затратные пути, которые помогут (лишь) уменьшить критическую зависимость от американской военной машины.

Однако экономическая, политическая и психологическая зависимость ЕС от непредсказуемой сверхдержавы преодолевается гораздо быстрее и эффективнее. Еще в 1980 году тогдашний президент Еврокомиссии Жак Делор назвал Европу «торговым гигантом и первоклассной экономической державой», имея в виду западноевропейский Общий рынок из девяти государств.

Десятилетия спустя эти слова почти дословно повторил его преемник, Жан-Клод Юнкер, уже в отношении современного ЕС в составе 27 стран, соединившего западную и восточную части континента. Правда, он добавил, что Европа сама не осознает своей силы. Евросоюз остается одним из крупнейших мировых экономических акторов, а европейский единый рынок из почти 450 млн потребителей с высокой платежеспособностью в мировом сравнении — один их самых привлекательных. В топ-20 государств планеты по номинальному ВВП входят шесть европейских. Уже это дает Европе определенную самостоятельность.

Собственный внешнеполитический курс также не требует времени и гигантских инвестиций. Не лишен основания один из главных упреков Трампа: ЕС, когда где-то в мире возникает конфликт, либо оказывается в стороне, предпочитая общие заявления о ставшей уже легендарной «озабоченности» и приоритете дипломатии, либо не может найти консенсус в собственных рядах. А американцам приходится выполнять «грязную работу» по ликвидации угроз.

Европе действительно не остается ничего другого, кроме как стать глобальным геополитическим игроком. Ей предстоит расширить свое не только экономическое, но и политическое присутствие в разных регионах мира — от Азии и Африки и до находящейся сейчас в трансформации Центральной и Южной Америки. У Евросоюза есть шанс стать привлекательной альтернативой как авторитарному, так и американскому влиянию в различных уголках планеты.

Новые союзники

В этих процессах ЕС нужны союзники. Один из них уже проявился — Великобритания. Страна, будучи наиболее верным партнером США в последние 80 лет и покинувшая Евросоюз по результатам референдума, при трех последних премьерах всё более очевидно играет «в европейской команде». В 2024–2025 годах Британия тесно сблизилась с континентальной Европой в вопросах общей внешнеполитической линии, безопасности и совместной обороны.

Глава британского правительства Кир Стармер резко критиковал давление США на Гренландию и открыто поддержал Данию и ЕС. В итоге Лондон оказался в списке «жертв» повышенных пошлин, озвученных, но так и не введенных Трампом. Шестое в мире государство по номинальному ВВП, обладающее ядерным оружием, сильной армией, высокотехнологичным производством и влиянием в мире, заметно усиливает общеевропейский суверенный вектор.

Вторым потенциальным естественным союзником может стать Канада. У Брюсселя и Оттавы немало точек соприкосновения: поддержка Украины, отрицание авторитаризма и «права сильного», соблюдение прав человека, гуманизм во внешней политике, борьба с изменением климата, близкие подходы к вопросам беженцев и миграции, курс на укрепление НАТО.

Канада уже не в первый раз становится мишенью для давления со стороны Трампа, а появившаяся информация о неоднократных контактах представителей Вашингтона с канадскими сепаратистами и вовсе стала серьезной угрозой для американо-канадских отношений. Речь премьера Марка Карни в Давосе, в которой он подверг разгромной критике «трампистский мир» и призвал «средние страны» объединяться, сразу же стала легендарной. В последующей вербальной перепалке с Вашингтоном Оттава подтвердила свою позицию.

Но всё же не стоит переоценивать последствия нынешней американо-европейской эскалации. По мере перехода «гренландского конфликта» в менее острую фазу лидеры стран Европы перешли на примирительный тон. Мерц заявил о «хороших результатах» переговоров с Трампом, а вице-канцлер и министр финансов ФРГ Ларс Клингбайль предостерег от разрыва отношений с американцами, который и не подразумевался. Да и сама идея эмансипированной Европы не нова. Тот же Юнкер предлагал готовую концепцию «Час европейского суверенитета» еще в 2018 году. Однако с тех пор практически ничего не было сделано.

Без сомнения, в Брюсселе еще есть высокопоставленные политики, которые рассчитывают «переждать» Трампа, находя с ним точечные компромиссы и надеясь на возвращение демократов в Белый дом. Но ситуация в мире уже принципиально иная, чем восемь лет назад. Геополитическая пассивность может оказаться фатальной для Евросоюза как демократического объединения.